«Велик и свят был жребий твой!»

А. С. Пушкин

В этом году день рождения Александра Сергеевича Пушкина совпал с великим православным праздником Вознесения Господня. Случайно ли это?

«Наш поэт представляет собою нечто почти даже чудесное, неслыханное и невиданное до него нигде и ни у кого», «ни в каком поэте целого мира такого явления не повторилось», — писал о Пушкине как писатель-пророк Достоевский.

Я одарю тебя молитвами души <…>
Молитвами любви, смирения и мира .
А. С. Пушкин

Действительно, поэтический гений Александра Сергеевича (1799–1837) был явлен миру как истинное чудо.

Как известно, и сам Пушкин со временем осознал ниспосланный ему талант не только как дар, но и как задание свыше.

И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею Моей
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».

Сердце поэта-пророка — «угль, пылающий огнём», в согласии с апостольским призывом: «Духом пламенейте; Господу служите» (Рим. 12, 11). Именно это стихотворение свидетельствует о его восприятии творчества как служения.

«Велик и свят был жребий твой!..» — восклицал о Пушкине Фёдор Тютчев. Он же выразил задушевную мысль, излившуюся из самого сердца России:

Тебя ж, как первую любовь,
России сердце не забудет!..

Последующие поколения русских писателей и читателей, «благоговея богомольно перед святыней красоты» (если говорить пушкинскими же стихами), в надежде вдохновения и творческого озарения припадали к родникам литературного наследия поэта. Сергей Есенин писал, что Пушкин «русской стал судьбой». Поразительный есенинский образ соединил величайшего поэта России с главным христианским Таинством:

А я стою, как пред Причастьем,
И говорю в ответ тебе:
Я умер бы сейчас от счастья,
Сподобленный такой судьбе.

В торжественном венке, сплетённом «дивному гению», сверкает множество драгоценных жемчужин — художественно-поэтических образов, восторженных слов признательности, изумления, восхищения, благодарности и в то же время — скорби о ранней трагической гибели великого Поэта России, разделившего участь других убиенных русских поэтов-пророков.

Об их общей судьбе, предчувствуя собственную скорую гибель, писал современный поэт Николай Мельников, убитый при невыясненных обстоятельствах вблизи Оптиной пустыни:

На мне стоит клеймо поэта,
А у поэта на Руси —
Так довелось — недолги лета.
Мне тридцать. Господи, спаси!

А в каждой любящей Пушкина душе утешительным упованием отзываются его строки о вечной жизни:

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит.

Рисунок в стиле А. С. Пушкина

Как послушание Богу сформулировал поэт программу своего творчества: «Веленью Божию, о муза, будь послушна…» Покорный «веленью Божию», создавал Пушкин нетленные типы и образы своих чудесных сказок, поэм, повестей, «маленьких трагедий», драмы «Борис Годунов», романа в стихах «Евгений Онегин», всей своей многогранной, сверкающей алмазной россыпью лирики: пейзажной, любовной, элегической, анакреонтической, патриотической, вольнолюбивой, философской, религиозно-мистической, молитвенной… И «тут целое основание, тут нечто незыблемое и неразрушимое.

Каждый с полным основанием может сказать: «Мой Пушкин». Вчитываясь в него, важно сердцем найти самое для себя сокровенное — то, что выбирает душа.

Тут соприкосновение с родиной, с родным народом, с его святынею», «свидетельство того мощного духа народной жизни, который может выделять из себя образы такой неоспоримой правды», — отметил Достоевский. Фёдор Михайлович утверждал, что ниспосланная величайшему русскому поэту «та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения — способность всемирной отзывчивости», способность «любить человечество и носить в себе всеединящую душу» сотворила это чудо пушкинского творчества. Во всякой человеческой душе, прикоснувшейся к нему, находит оно свой благодатный отклик. Вот почему каждый с полным основанием может сказать: «Мой Пушкин». Вчитываясь в него, важно сердцем найти самое для себя сокровенное — то, что выбирает душа.

Мой Пушкин — это прежде всего великий «духовный труженик», томимый «духовной жаждою», стремящийся «сердцем возлетать во области заочны»:

Дабы скорей узреть — оставя те места,
Спасенья верный путь и тесные врата.

Это пламенеющий духом, рождённый «для вдохновенья, для звуков сладких и молитв» поэт-молитвенник:

Молитеся — да взыдет к Небесам
Усердная молитва православных.

«Пробудясь, Господню волю сердцем он уразумел», и это дало возможность создать настоящие духовные сокровища русской литературы.

Таковы «Отцы-пустынники и жёны непорочны…» — не просто поэтическое переложение великопостной молитвы преподобного Ефрема Сирина, но подлинное молитвотворчество. Обращаясь ко Господу, с покаянным смирением испрашивает Пушкин благодатных душеспасительных даров:

Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

Преподобный Максим Исповедник утверждал, что «у человека два крыла, чтобы возлетать к Богу, — свобода и благодать». Пушкин прославлял истинную свободу в Боге как одну из главных ценностей жизни.

Преподобный Максим Исповедник утверждал, что «у человека два крыла, чтобы возлетать к Богу, — свобода и благодать». Пушкин прославлял истинную свободу в Боге как одну из главных ценностей жизни. Он мечтал о ней, «как узник, из тюрьмы замысливший побег». Невольником Пушкин ощущал себя не только в ссылках, куда власти изгоняли его за «свободный, смелый дар». Чувство подневольного, рабского положения, отведённого гениальному художнику в «стране рабов, стране господ», всегда угнетало поэта:

Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

Свободе посвящён маленький шедевр пушкинской лирики «Птичка» — крохотное и трепетное, словно певчая птичка, стихотворение, созданное на «чужбине», во время южной ссылки:

В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.

Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!

Это поистине универсальное творение, которое воспринимается разумом и чувством и в самом малом возрасте, и в юности, и в зрелости, и в глубокой старости. Стихи написаны в связи с умиляющим сердце русским народным обычаем на Благовещение и Пасху выпускать из клеток перезимовавших в домах певчих птиц: «Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в Светлое Воскресение выпускать на волю птичку? Вот вам стихи на это», — писал Н. И. Гнедичу Пушкин. Благую весть, пасхальную радость воплощает отпущенная в небеса поющая вольная птица. Слышатся в стихах Пушкина и великая вера, и надежда, и любовь. Но любовь, по слову Апостола, «из них больше» (1 Кор. 13, 13). Согласно толкованию преподобного Максима Исповедника, «Вера и надежда имеют предел: любовь же, соединяясь с пребесконечным и всегда возрастая, пребывает в бесконечные веки».

Пушкину в его прозрениях и предчувствиях, несомненно, были приоткрыты духовные тайны «жизни будущего века», Царствия Небесного. Поэт прямо говорил о действии Божьего Промысла в своей судьбе:

Но здесь меня таинственным щитом
Святое Провиденье осенило,
Поэзия, как Ангел-утешитель,
Спасла меня, и я воскрес душой.

За два года до гибели у Пушкина сложились удивительные, таинственные стихи:

Чудный сон мне Бог послал —
С длинной белой бородою
В белой ризе предо мною
Старец некий предстоял
И меня благословлял.

Он сказал мне: «Будь покоен,
Скоро, скоро удостоен
Будешь Царствия Небес.
Скоро странствию земному
Твоему придёт конец.
Уж готовит ангел смерти
Для тебя святой венец...»

Загадочное видение из иного мира отзывается в замирающей душе отрадой, благой вестью: «сон отрадный, благовещный». Но лирический герой, сознавая земность падшей человеческой природы, искажённой первородным грехом, не может в то же время не испытать смущённого замешательства, разноречивых чувств:

Сердце жадное не смеет
И поверить, и не верить.
Ах, ужели в самом деле
Близок я к моей кончине?

И страшуся и надеюсь,
Казни вечныя страшуся,
Милосердия надеюсь:
Успокой меня, Творец.

Святогорский монастырь и могила Пушкина

Всё в Божьей власти и Божьей воле. Отходивший ко Господу Александр Сергеевич Пушкин, по свидетельству В. И. Даля, внятно произнёс: «Ну, подымай же меня, пойдём, да выше, выше, ну, пойдём». Душа его начала восхождение. Поэт удостоился святого венца и Небесного Царствия по беспредельному милосердию Божию. Он пребывает в вечной гармонии и бесконечной любви Божией. Но нет на земном языке слов, чтобы выразить то, что непостижимо человеческим разумом. Ибо, как благовествовал апостол Павел, «"не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его". А нам Бог открыл это Духом Своим» (1 Кор. 2, 9–10). Человеку остаётся только уповать на волю Божию — святую, благую, совершенную.

Отходивший ко Господу Александр Сергеевич Пушкин, по свидетельству В. И. Даля, внятно произнёс: «Ну, подымай же меня, пойдём, да выше, выше, ну, пойдём».

«Да будет воля Твоя», — это прошение ежедневно повторяют христиане в молитве Господней «Отче наш», испрашивая того, что душеполезно, спасительно, богоугодно, неподвластно человеческому уму. Отказом от самоволия и покорным приятием воли Божией завершает Пушкин своё стихотворение — в полном созвучии с молитвой Господней:

Но Твоя да будет воля,
Не моя.

Поэт осознал и прочувствовал это «своим глубоко прозорливым и гениальным умом и чисто русским сердцем». И он же, по мысли Достоевского, «дал и великую надежду <…> что русское общество может быть излечено, может вновь обновиться и воскреснуть». Пушкинское творчество, как и вся русская классическая литература, подобно православному «Символу веры», проникнуто христианским пасхальным упованием на воскресение «мёртвых душ»: «Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века».