Людмила Колокольцева

Власть Шариковых

Вербное воскресенье, неделя Ваий, вход Господень в Иерусалим... Ему приветственно махали ветвями финиковых пальм. В Нём видели того, кто освободит от проблем, выведет из кризиса и облегчит бремя жизни. Многие ли в толпе осознавали, что спасение — терновый путь преодоления, возделывания собственной души до кровавого пота, тяжкий труд искоренения из неё всего низкого, хамского, эгоистичного и пошлого? Многие ли понимали, что это единственный способ выйти из тупика, в который дружно движется человечество? Многие ли хотели такого спасения? Люди встречали Бога ветвями финиковых пальм, ожидая социальных и экономических перемен. Здесь и сейчас. Так было тогда. А что происходит ныне?

Наверное, броуновское хаотичное движение и слепое столкновение умов, вызванное глобальными разрушительными процессами, которые происходят в современном мире, закономерно и неизбежно. Однако ничего, кроме дальнейшей цепной реакции, никакой распад вызвать не в состоянии. Цепляясь за обломки рушащихся привычных устоев, как за останки уничтоженного штормом корабля, обуянный паникой люд способен не заметить посылаемый ему спасательный круг. Можно, конечно, самонадеянно считать свою щепку самой спасительной и надёжной, собственное мировоззрение — единственно верным, индивидуальное мышление — самым непогрешимым, а объём знаний — энциклопедически всеобъемлющим. Можно, зарыв голову в песок по примеру отважного страуса, провозгласить осанну своему доблестному состоянию, а заодно отвергнуть факт наличия окружающего белого света. Однако любую из этих попыток ожидает участь дома, построенного на песке.

Дерзко и безумно брать на себя роль вершителей истории, решающих, каким быть после нас обществу, стране, миру, однако именно этим, увы, активно занята в нынешнее время значительная часть населения.

Гармония водворяется там, где в головах воцаряется ясность и порядок; где строгая духовная иерархия делает невозможными ни брожение, ни крушение или падение; где соль истины препятствует гниению, разложению и растлению.

Самообольщение так же далеко от созидания, как африканские тропики от арктических льдов, а настоящая история порой не имеет ничего общего с нашими представлениями о ней, как правило, основанными на паре-тройке сомнительных источников — тенденциозных, субъективных, пристрастных, да и то в лучшем случае. Чаще же всего и источников не требуется, ибо людей, одержимых ложными идеями, никакие наиочевиднейшие факты не убеждают и, напротив, ни одна самая разбредовая, до дикости фантастичная нелепица не смущает.

В настоящее время нескольким поколениям людей, живущих на постсоветском пространстве, приходится расплачиваться за доверие дважды переписанной истории. У определённой части населения это выливалось и продолжает выливаться в национальное  лжесмирение, что паче гордости. «Плохие дороги» и недобросовестные чиновники застят им подслеповатые духовные очи, которые закрыты, например, для созерцания дивных фресок, созданных Феофаном Греком или Алексеем Артемьевым. Их оцепеневшее под коростой греха сердце не трепещет при упоминании славных имён преподобного батюшки Серафима, Игумена всея Руси Сергия или сонма новомучеников российских, «кровьми истину соблюдших». Их уши, настроенные на волны критиканов, глухи к дивным звукам, которые извлечены на свет гением Петра Чайковского или Георгия Свиридова. В поле их зрения, пропущенного сквозь фильтр конъюнктурных учебников истории, не попадают гениальные изобретения Ивана Кулибина или открытия Владимира Вернадского. Так и мечется их убогое сознание между «лапотной Россией», которая между тем дала миру не десятки — тысячи подобных имён, и «совком», родившим не меньшее количество великих людей.

Наследники величайших сокровищ духа, эти «компетентные» знатоки повинно склоняют голову перед мировым сообществом содомитов, поганя память великих соотечественников.

Казалось бы, «санкции» могли стать отличнейшим отрезвляющим лекарством для народного духа, однако здоровый всплеск патриотизма, не успев окрепнуть, вылился в национальное чванство — для полноты счастья лишь вышиванок не хватает. Народ, доселе посыпáвший голову пеплом по любому поводу, ринулся в другую крайность, лакируя идолов и фанатично оправдывая любое моральное уродство отечественного разлива.

А слепцы прилежно ощупывают «слона»…

Рассмотрим подробнее эти два течения, уклоняющих с прямого пути в дебри сознания, а заодно попытаемся понять, какое отношение они имеют к упомянутому двунадесятому празднику.

По словам писателя А. Н. Стрижова, «мы историю свою вызубрили с чужих слов». Мало того, что, с любопытством внимая клеветникам, искажающим нашу историю, мы не заграждаем лживые и грязные уста — мы самозабвенно повторяем глупые измышления о порочности русской нации и делом спешим доказать, что недостойны славы великих наших предков. «Хранящий закон — сын разумный, а знающийся с расточителями срамит отца своего» (Прит. 28, 7).

Сколько их, нелепых небылиц о мате, бескультурье, воровстве и тупости как о врождённых русских пороках и отличительных чертах нашего народа мы весело тиражируем в разговорах, попирая честную память предков, чтобы оправдать свои страсти! Прежде чем иллюстрировать миф о русском пьянстве как о национальном свойстве характера, уходящем корнями в далёкое прошлое, не мешало бы выяснить, что до XVI века самым распространённым хмельным напитком в России была медовуха — нечто среднее между квасом и пивом.

Первые кабаки в России появились у нас в Смутное время, с лёгкой руки «цивилизованных» европейцев, вторгшихся в Россию «просвещать диких варваров», и слово водка — польского происхождения. В статье А. Р. Штильмарка «Трезвая Россия», опубликованной в газете «Голос совести» в 2002 году, приводились впечатляющие данные: «При Николае Втором потребление спиртных напитков в России в пересчёте на чистый спирт составляло два литра на одного человека в год. При Сталине эта цифра возросла вдвое. При нынешнем режиме каждый россиянин, включая женщин и грудных детей, в среднем потребляет 25 литров чистого спирта в год!».

Тем, кому не терпится узаконить проституцию, не мешало бы знать, что в XII веке на Руси оскорбитель целомудренной жены, по свидетельству Николая Карамзина, наказывался наравне с убийцей.

Любителям «ненормативной лексики», как принято нынче выражаться, следовало бы поинтересоваться происхождением «русского мата»: это словосочетание — такой же абсурд, как «честный вор», ибо на нашей земле низкие, разнузданно-бесстыдные слова впервые прозвучали из уст ордынских воинов в XIII веке. Нельзя забывать, что, плавая в русской крови, вражеская рать прежде всего расправлялась с христианскими святынями. «Веселясь отчаянием и муками людей, варвары Батыевы <…> жгли Иереев или кровию их обагряли алтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел»… Но самым коварным и изощрённым оружием был мат — хула на Матерь Божию, Заступницу и Небесный Покров земли Русской.

Отпусти Варавву

Человеку, не защищающему свои святыни, грозит психическая патология. Но если он сам, своими устами, начинает хулить самое дорогое и высокое...

Почему же нам необычайно вежливыми и деликатными хочется быть перед потомками тех, кто осквернял наши храмы и «миловал только рабов и данников», бесчинствуя в издевательствах над русским народом? Почему мы не боимся оскорблять клеветой и ложью память предков?

Безусловно, было бы ошибкой заявлять, что прошлое нашей Родины являет собой благостную картину всеобщей святости, — отнюдь не так. Более того, саму историю государства Российского можно аллегорически представить как бесконечную битву белой лебеди с чёрным коршуном, ибо не терпела бы столько зла земля наша, если б не было на ней подлости и предательства. Бывали и падения благочестивых людей, были и низкие, недостойные сыны Отечества, но добродетель всегда почиталась как идеал частной и общественной жизни, а порок занимал своё, отведённое ему место, и его стыдились.

Путь к интернационализму и религиозной терпимости, к которым нас десятилетиями призывали, лежит только через воспитание патриотизма и любви к своим святыням. Нельзя любить чужую родину, презирая свою; и невозможно уважать чужую веру, глумясь над своею. «Как часто, на грех себе, мы отмалчиваемся в те минуты, когда в глаза порицают нас, наше Православие, нашу святыню сердца <…> Молчать — значит как бы поощрять кощунника и невера, как бы соглашаться с ним», как сказано в записной книжке протоиерея Валентина Мордасова.

Казалось бы, радоваться надо, что нация очнулась и ринулась на защиту своего архетипа. Однако до очищения народной души оказалось далеко. Социально-экономическая нестабильность, как водится, стала детонатором, обострившим и обнажившим вековые конфликты — социальные, философские, религиозные.

Столетиями Русь балансировала на тонкой грани, разделяющей славянофилов и западников, либералов и сторонников диктатуры, идолопоклонников и духовных аскетов. Оставаясь нерешёнными или решёнными неверно, недуховно, эти конфликты достигли ныне апогея и привели к жёсткому противостоянию, носящему деструктивный характер, ибо духовные слепцы, избрав своим поводырём безбожие, прилежно ощупывают «слона» и, как в знаменитой притче, до ярости спорят, на что похоже животное: на пожарный шланг или на дорические колонны, — кому что под руки попадётся. При этом позиция «нравится – не нравится» зачастую служит самым веским, а порой и

единственным аргументом в дискуссии об историческом пути страны, о её прошлом и, соответственно, будущем. В лучшем случае «великие государственные умы», всерьёз озабоченные виртуальным обустройством общества и занятые самонадеянным выбором светлого будущего, мотивируют личные исторические воззрения, ссылаясь на непререкаемый авторитет бабушки-комсомолки или соседа-коммуниста, не понимая, насколько это тупиковый путь: нельзя судить о целом на основании частных фактов, предвзятых мнений и отдельных судеб.

Наших бьют! — Спасай, кого сможешь!

Увы, многовековая история России представляет собой бесконечную цепь шараханий от либерализма к диктатуре. Это свидетельствует о том, что мы постоянно наступаем на одни и те же грабли.

Тенденция к реабилитации «сильных» правителей прогрессирует не по дням, а по часам. Причины её возникновения объяснимы: четвертьвековая беззащитность государства не прошла бесследно для народной души, и инстинкт самосохранения даёт себя знать.

Слабая власть, не пекущаяся о нравственном здоровье народа, несомненно, преступна. Люди, выжившие после геноцида 1990-х, помнят, что в маленьких городах кладбища за год вырастали, как до революции за сто лет.

И вот всё громче звучат призывы «забыть период ельцинской демократии как страшный сон». Если забыть, то застрельщики «перестройки», считавшие ельцинское правление «золотым веком», пользуясь традиционным историческим беспамятством, не преминут воскресить былое.

Не дождавшись светлого демократического будущего и очнувшись от перестроечной эйфории, мы моментально назначили стрелочников и призвали на их головы не слишком гуманные кары. Но разве могло бы так легко произойти крушение страны под названием СССР, если бы не подточены были духовные силы народа? Ностальгируя по временам всеобщей начитанности, мы не спешим браться за книгу, а предпочитаем торчать в соцсетях, потрясая общество вопиющей безграмотностью. Подписывая петиции о запрете абортов на государственном уровне, мы зачастую озабочены проблемами демографии гораздо больше, чем нравственным аспектом вопроса. Возмущаясь засильем жестокости, мы перекладываем вину исключительно на СМИ, не желая признавать и своей причастности к массовому распространению триллеров. Мы стыдимся половой распущенности, обрушивающейся с экранов. Но кто заставляет нас смотреть эту мерзость? Не мы ли массово каялись в 1990-х в своём целомудрии? Не мы ли с готовностью повторяли чернушные измышления? Почему же виноваты в этом только либералы?

Ныне, увидев тёмную изнанку их сознания, мы противопоставляем ей не глубокое, всестороннее знание своей истории, а инфантильное упрямство. Заметив, что «оппозиция» встречает в штыки всё, что способствует процветанию нашей страны, мы настолько демонизировали политических оппонентов, что готовы в пику им оправдать любое осуждаемое ими преступление, мало заботясь об истинности и объективности собственных взглядов. Хитрому и умному противнику ничего не стоит воспользоваться подобной слабостью и легко направить наше сознание в нужное ему русло, расхваливая, например, то, что в самом деле достойно похвалы, или критикуя то, что заслуживает

порицания. Можно ли найти более беспроигрышный способ дестабилизировать ситуацию и расколоть патриотическое ядро общества, направив общественное сознание на поиски врагов в среде собратьев?

Несомненно, государство обязано заботиться о безопасности своих граждан, оберегая их от тех, кто расшатывает устои общества. Разумеется, гражданский и моральный долг каждого из нас — стоять на защите своих святынь и оберегать нравственное здоровье своё и близких, заграждая лживые уста. Но нельзя же искажать историю «назло» кому-то! Нельзя, поддавшись стадному чувству, с воинственным криком: «Наших бьют!» — бросаться на сотворение очередного кумира!

Можно с уважением относиться к заслугам Сталина (у кого их нет?). Но говорить о том, что он, аки Творец, из праха земного создал могучее государство, — значит не только обожествлять простого, смертного человека, со всеми его достоинствами и недостатками, с духовными болезнями и заблуждениями, но и нагло лгать. Значит зачёркивать жизнь, труды и подвиги сотен предшествующих поколений, собиравших и строивших Русь. Великая советская страна (говорю это без иронии) жила духовными запасами, доставшимися ей от «проклятого царизма», и объективности ради этого не следует забывать.

Несокрушимые кумиры «крепкой руки»

Не умея поклоняться Творцу и попирая первую заповедь, люди, боготворящие Сталина, абсолютно серьёзно заявляют, что именно он выиграл Великую Отечественную войну. Какой бы вклад в победу ни внёс Генералиссимус, преступно приписывать ему все заслуги, зачёркивая труды, подвиги и сам дух народа, сокрушившего фашизм.

«Не было других таких самоотверженных правителей!» — пафосно восклицают почитатели Иосифа Виссарионовича, измеряя историю годами собственной жизни или, в лучшем случае, коротким столетним отрезком и тем самым расписываясь в собственном невежестве, а заодно и в языческом устроении души. Однако неблагодарный и бесполезный труд — рекомендовать им для чтения, например, книгу «Царственные мученики в воспоминаниях верноподданных»: не было — и всё тебе!

А коль возникнет мода на новый кумир — прежний и снести недолго: дело привычное. Идолопоклонство не имеет ничего общего ни с уважением к личности или истории, ни с любовью, основанной на доверии.

Скрупулёзно подсчитывается количество жертв, и истово оспаривается статистика, обнародованная в период «перестройки». Да разве в циферках дело? Сами разговоры о масштабах допустимых жертв чудовищны.

Всё чаще и чаще при воспоминании о Сталине и Грозном звучат высказывания о том, что размах кровавых злодеяний на Западе был в своё время гораздо более внушительным и впечатляющим. Это напоминает оправдания подростка-хулигана, застигнутого на месте преступления: «А что я? А вот он…» То ли говорит Священное Писание? Вспомним слова апостола Иакова: «Если вы исполняете закон царский, по Писанию: "возлюби ближнего твоего, как себя самого", хорошо делаете; но если поступаете с лицеприятием, то грех делаете и пред законом оказываетесь преступниками. Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем. Ибо Тот же, Кто сказал: "не прелюбодействуй", сказал и "не убей"; посему, если ты не прелюбодействуешь, но убьешь, то ты также преступник закона» (Иак. 2, 8–11).

Железной рукой загоним народ к счастью

Как правило, по жёсткой руке тоскуют люди, не имеющие ни малейшего представления о побочных сторонах этого явления. Власть, основанная на страхе, порождает массу загнанных в подполье болезней души. Мнимое благочестие людей, взращённых в «ежовых рукавицах», обычно улетучивается, как только они вырываются на волю из-под властной руки, и постсоветское общество — тому пример.

Ностальгируя по 1930-м годам, мы мечтаем видеть за решёткой нынешних «вольнодумцев», но и мысли не допускаем, что жертвой террора в первую очередь становятся невиновные и — лучшие.

Кроме «врагов народа», расшатывавших государство, в 1930-е годы сажали и расстреливали священнослужителей и просто верующих. Им вменялась в вину стойкость убеждений и верность Богу. Они не поддались массовому психозу, когда распоясавшиеся нехристи сбрасывали колокола со звонниц; не смалодушничали, когда, оставшись в меньшинстве, стяжали прозвища мракобесов; не убоялись самой смерти.

Крепких крестьян, которые, заработав благосостояние честным и упорным трудом, ссылали в отдалённые, глухие уголки страны по навету завистливых лодырей-соседей. Уничтожали «бывших», то есть добросовестных, порядочных инженеров, учителей и служащих, только за то, что они родились и получили образование до революции. Они выразили любовь к Родине, отказавшись эмигрировать после революции; они искренне служили народу полученными знаниями и опытом, и это инкриминировалось им как преступление.

Не признавая за своими оппонентами права даже на частичную правду, приверженцы Сталина готовы объявить агентами Госдепа любого, кто посмеет им возразить. И страха ради иудейска, стыдливо потупив очи, мы безмолствуем, опасаясь, как бы нас не причислили к «пятой колонне», молчанием предавая память невинно убиенных пастырей и верных чад Церкви.

Конечно, не единолично Сталин крутил маховик репрессий. Но коль мы готовы все достижения советского народа приписать ему, и только ему, то и ответственности за изломанные судьбы, за невинно убиенных снимать с руководителя государства не вправе. «Император, — писал Амвросий Медиоланский, — не должен никого лишать свободы. Добрые цари любят свободу, нечестивые — рабство».

Общество, обвиняющее жертв и целующее руки диктаторам, горит в адском пламени ненависти, не замечая своего бедственного состояния. Однако, как водится, камень, несущийся в пропасть, не остановится, пока не достигнет дна. И вот уже люди, сотворившие идола из Грозного, не только оправдывают любой его смертный грех — они готовы зачеркнуть и очернить всё доброе и светлое, созданное династией Романовых. Куда девается в этом случае их ревность о славе государства Российского и добром имени почти полутора десятка монархов?

Сторонники канонизации Грозного невежеством своим записывают в лжецы не только честных историков Н. М. Карамзина, Н. И. Костомарова, М. В. Толстого, Р. Г. Скрынникова, Г. П. Федотова, но и богословов, церковных историков, таких, как митрополит Макарий (Булгаков) и А. В. Карташов, а также святителя Димитрия Ростовского, который писал свои труды, водимый Духом Святым.

И что таким «ревнителям» житие митрополита Филиппа, составленное на основе свидетельств современников! «Я не читал (не знал, не видел) — значит, этого не было», — вот единственный аргумент невежества. Отсюда и до гонений на Церковь недалеко.

В 1652 году царь Алексей Михайлович, правнук Иоанна IV, прозванный Тишайшим, желая перенести в Москву мощи убиенного митрополита Филиппа, отправил в Соловецкий монастырь посольство, снабдив его грамотой, написанной в форме обращения к святителю: «…молю тебя и желаю тебе прийти сюда, чтобы разрешить согрешение прадеда нашего, царя и великаго князя Иоанна, нанесенное тебе неразсудно завистию и неудержанною яростию, ибо твое на него негодование как бы и нас сообщниками творит его злобы <…> И сего ради преклоняю царский свой сан за онаго, пред тобою согрешившаго, да оставишь его прегрешение своим к нам пришествием <…> да пришед, простишь оскорбившему тебя напрасно…».

Не было в те времена ни Госдепа, ни Чубайса со Сванидзе! Никто не понуждал царя приносить покаяние за злодеяния предка. Хотя, наверное, прилюдно признать преступление родного прадеда было нелегко, но заглушить голос совести оказалось ещё труднее. Может, обвиним его в некомпетентности, фальсификациях или объявим рупором «пятой колонны»?

Наши исторические чаяния очень напоминают Вход Господень в Иерусалим: Христа (равно и нового правителя) приветствуют до тех пор, пока надеются на социальное благоденствие и видят в нём «крепкую руку». Но надёжен ли народ, способный променять Христа на Варавву; готовый побить камнями того, кто, не оправдав надежд, не сотворил Город Солнца по мановению волшебной палочки; не осыпал жаждущих манной небесной, не вручил каждому по золотому тельцу, не внёс на ковре-самолёте в землю обетованную?

«Кровь их на на нас…»

По сути, народ, приветственно помахивавший веточками, стоял перед выбором: с одной стороны, духовный путь развития — тернистый и нелёгкий путь титанической внутренней работы, восхождение к подвигу любви и приятие спасительной Божией десницы. Как альтернатива — сытый земной рай, всеобщее благоденствие, требование абстрактной справедливости и безмерное притязание несытых душ, считающих себя достойными наилучшего. Всегда, везде и невзирая ни на что. И что им трезвенное предупреждение Христа о том, что «не придет Царствие Божие приметным образом» (Лк. 17, 20)?! Утопические идеи непотопляемы, несмотря на провальные и дорого обходящиеся всем эксперименты.

Суд Пилата

Человечество, стоявшее на распутье, выбирало вектор своего движения: освобождать ли души от могильного камня греховности либо неуклонно шествовать к сытой погибели… Неложны слова Иисуса Христа. Отрекаясь от чего-то ради Него, мы не только не терпим убытков, но и остаёмся с прибылью; отворачиваясь же от Спасителя, теряем и то, что думали иметь. Не построил Варавва крепкого государства; не даровал никому золотых тельцов, не облегчил бремя жизни. Более того, народ, в безумии возопивший: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27, 25), — до сих пор рассеян по лицу земли, как прах, развеянный ветром.

Расцветают и падают цивилизации. Почему? Может, оттого, что непрочен духовный фундамент, на котором они зиждутся? «…всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на

песке; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и падение его было велико» (Мф. 7, 24–27).

Тяга человечества к комфорту и безопасности естественна и неискоренима. Однако сколько их было в истории, могущественнейших государств, несокрушимых, как скала? Где былое величие победоносной Римской империи? Где сила её оружия и обширнейшие территории? Не спасли Навуходоносора ни блистательные победы; ни двойные крепостные стены, окружённые глубоким рвом; ни знаменитая вавилонская башня, вознёсшаяся до небес, — у металлического колосса оказались глиняные ноги. Не помогли Византии ни торговые связи, ни выгодное географическое положение, ни военная хитрость, ни обрядоверие — пытаясь подчинить Православие земным стандартам, процветающая держава подписала себе смертный приговор.

Забываются, теряют притягательность и силу традиции после ухода из жизни их носителей. По мере оскудения совести вырождается в алчных потребителей, неспособных к отдаче и созиданию, общество, базирующееся на материальной заинтересованности. Рушится и взрывается загнанной в подполье души агрессией возведённое на фундаменте страха тоталитарное общество. Жертвы утопических идей, вырвавшись на свободу, с удвоенной силой бросаются навёрстывать упущенные материальные возможности и удовлетворять неудовлетворённые страсти. Ветшает и загнивает всё, что создано такой движущей силой, как тщеславие, и только Бог — единственный безграничный источник вечного движения и обновления, и только Бог — единственный верный маяк и компас. Достигнув высочайшего расцвета в науке, искусстве, политике, более великие, чем наша, цивилизации, пришли в упадок без Источника Жизни.

Приливы и отливы диктата, чередующегося в нашей стране со временами безвластия, — свидетельство того, что мы не усвоили исторический урок и бродим по замкнутому Дантову кругу, не пытаясь отыскать «золотую середину»; что упрямо сворачиваем с прямого царского пути то одесную, то ошуюю.

Оправдывая убиение святителя Филиппа и мучеников, пострадавших за веру в первой половине прошлого века, мы, подобно древним израильтянам, вопием: «Кровь их на нас…».

Оказавшись лицом к лицу с неизбежным историческим выбором, будем помнить, что никакие грозные цари, ни одно наиновейшее оружие (безусловно, необходимое) не поможет нам избежать участи Вавилона и Византии, если не изрекут наши уста спасительную фразу: «Да будет воля Твоя, Господи!».