Светлый лучик над сосновым бором

Виктор Потанин

Писатель Виктор Потанин живёт в Кургане, но сегодня мы встретились с ним в Москве: он объявлен лауреатом Патриаршей литературной премии 2018 года. «Господь никогда не оставит Россию», — этот манифест Виктора Фёдоровича можно назвать лейтмотивом нашей беседы о творчестве, литературе и… святости.

— Виктор Фёдорович, где же они, истоки Вашего творчества?

— Исповедь свою я начинаю с бабушки, с моей несравненной Екатерины Егоровны. Она была старообрядка. Абсолютно неграмотная — а душа у неё была шекспировская, как у многих старообрядцев. Вообще, старообрядцы, на мой взгляд, и сейчас любое дело, которое берут, не только доводят до конца, но и делают очень чисто, аккуратно, достойно. К тому же у них строгая мораль. Моя бабушка наказывала мне: не пить, не курить, будешь жениться — должна быть одна жена, будут детки — живи ради деток. Вот круг её семейных наказов. Как писателю, мне особенно дорого то, что она несла в себе сокровищницу народного языка. Когда я уже окончил Курганский педагогический и Литературный институт и работал журналистом, то искал своё лицо, свой собственный почерк. В чём кроется своеобразие? Журналистика и подлинная литература схожи в том, что опираются на очень хороший язык. Я приезжал в своё родное село Утятское (ныне Курганская область. — А.Ч.), раскрывал все форточки. А внизу сидела на лавочке моя бабушка. К ней приходили старушки и старички и говорили о своём житии-бытии. Вы знаете, какой у них был язык?! Притаившись в створочке окна, как какой-то диккенсовский мальчишка, я записывал их истории. Многие мои рассказы зародились из этих подслушанных разговоров.

Большое влияние оказала на меня и моя мама, которая работала учительницей русского языка и литературы в школе. Она была странная учительница: не давала домашних заданий, потому что к каждому уроку готовила целый цикл творческих работ. По такому же принципу, кстати, работал и Лев Толстой в яснополянской школе, и многие другие наши выдающиеся педагоги. Мама направляла наше сознание на чтение русской классики. Вот мои семейные фундаменты, которые, наверное, стали главными.

— Вы происходите из старинного старообрядческого рода, однако приняли Крещение в православном храме нового обряда. Почему?

Такое решение было интуитивно-естественным. Почему именно я выбрал? Не знаю. Наверно, потому, что, в сущности, не вижу какой-то принципиальной разницы между старообрядчеством и той верой, которой живу сейчас…

— Вы сказали, что живёте верой, то есть ощущаете веру как источник жизни. А в чём это выражается? Может быть, в Вашей жизни были какие-то чудесные знаки свыше, ободрявшие, вдохновлявшие Вас?

Я верю, что в тот момент ко мне прикоснулся Ангел-хранитель — в виде луча, который поднялся на моих глазах. Думаю, что тот чудесный луч, поднявшийся однажды над моей родной рекой и соснами, освещает и мой путь в литературе.

— Чудеса имеют самое непосредственное отношение к нашему разговору. В послевоенное время, когда мне было лет восемь, моя мама-учительница собралась пешком в район на какое-то совещание. Разлилась река Тобол, и она мне сказала: «Витя, сиди на берегу. Когда я появлюсь на той стороне, то буду кричать, а ты найдёшь перевозчика». И вот я сидел, поджидая. Где-то около полуночи увидел, как над соснами поднимается лучик, всё выше и выше. Он разрастался, потом как бы рассыпался, исчез. И вдруг на моей душе стало так светло, благостно. Лучик рассыпался, а тут и мама кричит с того берега. Понимаете? Я верю, что в тот момент ко мне прикоснулся Ангел-хранитель — в виде луча, который поднялся на моих глазах. Думаю, что тот чудесный луч, поднявшийся однажды над моей родной рекой и соснами, освещает и мой путь в литературе. Мама тоже ощутила тогда какой-то особый подъём чувств. Когда её перевезли на наш берег, она плакала почему-то…

— А кто Ваш любимый писатель?

— Вы догадываетесь, наверное, кого я назову. Иван Бунин. А вообще, в разные периоды — разные... Мне близки Распутин, Лихоносов, Белов.

— Ваше творчество нередко относят к «деревенской прозе». Как вы относитесь к такому определению? Лучик солнца в сосновом бору

— Да, в юности я попал в литературную обойму: перечисляя имена писателей-деревенщиков: Распутина, Белова, Абрамова, — критики называли и Потанина. Я был очень огорчён этим, усмотрев в том намёк на то, что проза ниже, чем интеллектуальная. И знаете почему? Есть слово «деревня», и есть слово «дерёвня». Нескладного мужичка или женщину называют «дерёвней». Нескладную, ненастоящую литературу также называли деревенской… Сейчас, когда открываю «Новую газету», то без конца вижу подтверждение своих мыслей. Некоторые авторы острят и пишут с иронией: «Так называемая деревенская литература приказала долго жить, и слава Богу». Думаю, это была искусственная классификация. Литература может быть плохой или хорошей — вот о чём нужно говорить.

— А Вы бы сами как определили своё творческое направление?

— Не обиделся бы, если бы меня назвали «крестьянским писателем», хотя и в этом есть что-то неоднозначное. Но всё равно такое определение звучит лучше, чем «деревенская проза». Все писатели, которых причислили к этому литературному направлению, отличаются удивительной целостностью и нравственностью художественного мира. Все они православные, национальные писатели. Так и мне хотелось бы называться — православный русский писатель.

— Можно ли сказать, что русская литература проникнута духом Православия?

— Православие неразрывно связано со всем лучшим, что есть в России... Лучшие произведения всегда об этом. Исключений назвать не могу. Даже в романах Льва Толстого, у которого были столь непростые взаимоотношения с Церковью, герои действуют в духе христианской нравственности.

Яркий пример — Валентин Распутин. Для меня он не просто собрат по перу, не просто друг, с которым связано много событий и надежд… В моих глазах он становится похож не только на великого писателя, но и на праведника русского. «Мой манифест» Распутина всегда вожу с собой, читаю с любой строчки.

— К Валентину Распутину особая, трепетная народная любовь…

— Когда мы ездили по сёлам и проводили встречи с читателями, к нему приходили женщины-старушки, часто с грудными детьми. И вот женщина брала ладошку своей дочери и прикасалась этой ладошкой к плечу Валентина Григорьевича. Ей больше ничего не надо было! Я видел глаза этой женщины… Видел, как старухи посылали крестное знамение, когда Валентин Григорьевич выходил на сцену. Наблюдал народную, я бы сказал, истовую, православную любовь к этому человеку. Может быть, это смелая с моей стороны мысль…

— А в чём проявляется святость писателя, на Ваш взгляд?

— Святость проявляется в слове, осенённом русской православной силой. Думаю, прежде чем приступить к написанию нового произведения, он молился. Возможно, вспоминал какие-то сокровенные моменты своей жизни. У меня такое ощущение, что он часто думал о своих родителях. Как писатель, он свято хранил традиции русского искусства. Всю жизнь он защищал православную культуру — публицистикой, прозой, простым человеческим поведением, наконец. Именно Распутин мог говорить открыто с Кремлём, и делал это очень достойно и мужественно. Он писал о наших проблемах, в том числе про страшный проект, когда собирались повернуть сибирские реки. Именно Распутин сделал так много, чтобы это не осуществилось. Поворот рек стал бы гибелью для Сибири, а, значит, и для России…

— В одном Вашем рассказе герой ведёт дневник. Расскажите о значении дневников в Вашей жизни.

— Записные книжки рождают такое явление, как дневниковая проза, которая всё больше и больше привлекает читателя. Полагаю, это тот жанр, который будет возвращать людей к книге. Ведь темы дневников: семья, дети, друзья — близки каждому.

— В Кургане Вы ведёте литературную студию Курганского государственного университета. Насколько отзывчива современная молодёжь к литературе, по Вашим наблюдениям?

— Такое ощущение, что она выправляется: пять лет назад молодёжь читала меньше. Сейчас лёд тронулся, а подо льдом река течёт! Есть надежда, что, направляя молодое сердце, Господь никогда не оставит Россию.

Беседовала Анастасия ЧЕРНОВА

Читайте также: