«Работа не волк» или из обезьяны в человеки?

В 1957 году в 1-м номере журнала «Крокодил» была опубликована сказка Л. Лагина «Про злую мачеху» в непривычной интерпретации: решила советская гражданка извести падчерицу — стала её нежить, баловать, а делать ничего не позволяла. И добилась-таки своего: выросла девица ленивой, никчёмной и вообще отвратительной, а дочь, приученная к труду, — доброй, скромной, работящей (любо-дорого глянуть). Может, оказалась современная мачеха дальновиднее сказочных; может, идеалы её иными были, нежели у них, только действительно, к дочери она милосерднее отнеслась, чем её литературные предшественницы.

Впрочем, и в русских народных сказках не всё так просто: с одной стороны, трудолюбивая кроткая падчерица, вызывая к себе сочувствие и сострадание, в итоге щедро, по заслугам вознаграждалась за добродетели. С другой стороны, такой же награды удостаивались Емеля и Иван-дурак, небольшие, мягко говоря, до труда охотники. В чём же дело?

Не исключена вероятность, что второго рода сказки, воплощающие мечту о сытом рае со скатертью-самобранкой и самодвижущейся по тротуарам русской печью, слагались людьми с менталитетом традиционной сказочной мачехи; возможно также, что двойственное отношение к труду лежит в глубинах подмеченного Н. Лосским коллективного сознания русского народа, которое, следуя мудрому взгляду Библии, разграничивает благодатно-духовный и греховный труд.

Благословение или проклятие?

Благословение или проклятие

Из Ветхого Завета следует, что Бог послал Адаму труд как наказание и средство исправления: «Проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от неё во все дни жизни твоей. Терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят» (Быт. 3, 17–19).

В то же время человеку, соблюдающему заповеди любви, труд даруется как благословение: «И возлюбит тебя, и благословит тебя, и благословит плод чрева твоего и плод земли твоей, и хлеб твой, и вино твое, и елей твой, раждаемое от крупного скота твоего и от стад овец твоих» (Втор. 7, 13).

Противоречивые на первый взгляд примеры сбивают с толку простодушного читателя: что же такое труд — благословение или проклятие? Попробуем разобраться.

Оставим в стороне такие крылатые высказывания, как «От работы кони дохнут». Нетрудно догадаться, какой дух стал «крёстным отцом» этого афоризма. Но даже духовный (т. е. мудрый, истинный, всеобъемлющий) подход предполагает неоднозначное отношение к труду.

Причина полярно противоположных высказываний отчасти кроется в различных побудительных мотивах.

Благороден и благодатен труд, движимый желанием послужить ближнему, облегчить его жизненную ношу, проявить любовь. До недавнего времени у многих народов бывшего Советского Союза доброй традицией считались «помочи» — безвозмездный труд всем миром. Никто не станет оспаривать благословенность такого труда.

Единственным счастьем, подлинным украшением жизни называли труд французский писатель Эмиль Золя, бёрнский профессор Гильти, Лев Толстой и др. Однако вряд ли их точку зрения разделяли узники нацистских концлагерей, трудившиеся под девизом: «Труд освобождает». Таблички с циничной надписью: «Arbeit macht frei» — венчали главные ворота многих «фабрик смерти», но самой известной стала кованая чугунная пластина в Освенциме.

Выступая как средство, способ, условие, выражающие внутреннее устроение, труд может не только созидать, но и разрушать жизнь и отношения, а порой носит откровенно преступный характер...

Величайшее мучение — труд бессмысленный, бесцельный и бесплодный. Вспомним Данаид, наказанных за свои преступления необходимостью заполнять бездонную бочку; да и беднягу Сизифа вряд ли назовёшь счастливцем.

«Кукушка не ястреб, а неуч не мастер»

Зачем обучаться профессии, заботиться о росте мастерства? «Поверь в себя», «поверь в мечту», поверь в то, что «ты лучший». Побольше самоуверенности, безответственности, бессовестности — и карьерный рост тебе обеспечен. При этом степень амбиций и притязаний, как правило, обратно пропорциональна уровню профессионализма.

Широкий резонанс получил недавний эксперимент, проведённый Нунэ Аванесян, директором больницы в армянском городе Масисе. Слыша постоянные жалобы посетителей на работу клинической лаборатории, женщина несколько раз сдала кровь под разными именами, и ни разу результаты исследования не совпали. Тогда она отправила на анализ подкрашенную заваркой водичку и с удивлением обнаружила в ответе все полагающиеся клеточные компоненты: эритроциты, лейкоциты, эпителий... Бледный раствор заварки получил диагноз «пиелонефрит».

«Труд, труд и труд — вот три вечных сокровища»

Труд, труд и труд — вот три вечных сокровища

Можно смело сказать, что до недавнего времени труд служил безусловным мерилом нравственности.

Трудился плотником Иисус Христос, блистательной рукодельницей была Пресвятая Богородица, не проводили ни дня без труда великие святые: с усердием и прилежной любовью исполнял послушания Прохор Мошнин — будущий преподобный Серафим Саровский. Он же питался от плодов рук своих, уединившись для духовного подвижничества в густых лесах Нижегородской губернии. На все руки мастером был преподобный Сергий Радонежский, подававший монастырской братии пример трудолюбия. Вниманием к людям, трогательной и нежной заботой о них был наполнен труд святой Царской семьи. Чуждались дарового хлеба Апостолы Христовы, нёсшие языческому миру благую весть: «Мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работали ночь и день, чтобы не обременять кого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам. Ибо когда мы были у вас, то завещали вам сие: если кто не хочет трудиться, тот и не ешь. Но слышим, что некоторые у вас поступают бесчинно, ничего не делают, а суетятся» (2 Фес. 3, 7–11).

Заметим, понятие «суета», ставшее приметой нашего времени, выступает у Апостола Павла как антипод труда. Будь для нашего современника Евангелие руководством в жизни — глядишь, не так просто бурная имитация деятельности сходила бы за трудовую активность. Желание казаться, а не быть нередко, как пену морскую, поднимает человека над окружающими, выводит его в начальники определённого ранга, но для кого-то кончается скамьёй подсудимых, как случилось это с незадачливым немецким санитаром, отбывающим пожизненное заключение за убийство 97 пациентов. Герострат от медицины намеренно давал пациентам смертельные дозы препаратов, после чего пытался реанимировать несчастных, желая продемонстрировать «блестящие» навыки коллегам. Неудачи не останавливали горе-эскулапа, а мысль о последствиях не посещала помутнённую тщеславием голову.

«Деревья скоро сажают, да не скоро с них плоды едят»

Деревья скоро сажают, да не скоро с них плоды едят

В жизни, пронизанной поисками духовности, труд, выступая условием духовного совершенствования, воспитывает терпение как ступеньку на пути к настоящей, нелицемерной любви. Антоний Великий, просивший Бога указать путь спасения, увидел человека, чередовавшего работу с молитвой. «И ты делай так — и спасёшься», — сказал Ангел, посланный святому подвижнику для наставления.

Всё настоящее и ценное даётся нелегко; недаром «труд» и «трудный» одного корня. Без терпения ни дом не построишь, ни дерево не вырастишь, ни сына не воспитаешь. Человек, познавший это на опыте, умеет мудро ждать. Откуда же в нашем народе-труженике, обладающем неимоверными запасами терпения и долготерпения, истеричное желание получить всё и сразу? Откуда капризная жажда волшебных, молниеносных перемен от правительства, врачей, учителей? «Саней нет, впрячи нечего, ехать некуда, да поедем», как гласит поговорка. Добрая половина русских пословиц о труде предостерегает от глупой нетерпеливости, суетливой поспешности, эгоистичной притязательности, но, вопреки вековой мудрости, определённый пласт общества стремится урвать побольше, погуще да пожирнее, не прилагая к тому ни знаний, ни усилий, ни ума, ни любви. Не в этом ли коренится массовое паломничество к экстрасенсам?

«На ретивую лошадь не кнут, а вожжи»

Не бывает благодатным и плодотворным труд, потерявший духовную основу; труд ради куска хлеба насущного, игнорирующий праздники и божественные дни. Об этом напоминает участь фараона, ради работы не отпустившего народ израильский помолиться Богу (см. Исх. 1–11).

Немного осталось благочестивых людей, которые из благоговения перед Богом даже иголку в воскресный день без крайней нужды не берут в руки, тем паче не дерзают «шесть соток» литургии предпочесть. Традиция советских воскресников давно изгнала из сердец страх божий, а посему даже воцерковлённые люди безбоязненно попирают четвёртую заповедь Декалога: «Помни день субботний, чтобы святить его. Шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмый — суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришлец, который в жилищах твоих» (Исх. 20, 8–10).

Бездуховное отношение к труду, как к своему, так и к чужому, превращает его в тяжкие вериги, жестокое ярмо, пригибающее к земле. Случается это тогда, когда человек, не имея смирения и духовного рассуждения, занимает не своё место, особенно если от него зависят судьбы других людей. Тяжка участь тех, кто несёт на своих плечах груз его безответственной гордыни и эгоизма.

Труд, превращённый в цель, автоматически становится идолом, лишающим смысла человеческую жизнь. Прискорбно идолопоклонническое отношение к труду, когда он делается самоцелью, а люди приносятся ему в жертву или становятся орудием и средством, надрываясь, но не имея ни сил, ни времени поднять глаза к Небу. Прискорбно, когда красивые и большие люди наполняют себя пустым, никчёмным содержанием; когда ядро личности рассыпается в пыль и труху; и жаль, что зачастую в величественном мироздании, по имени «Жизнь», водворяется суетная толкотня, а на поверхность выступает ничтожно-второстепенное, наносное и незначительное

«Лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою»

Лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою

И вновь перед глазами встаёт глухая саровская пустошь, где могучий богатырь духа преподобный Серафим, питаясь снытью, всегда имел в лукошке ровно столько хлеба, сколько нужно для насыщения зверей и птиц, собиравшихся в полночь у кельи святого. Воображению рисуется и преподобный Сергий Радонежский, в поте лица плотничавший с раннего утра до поздней ночи, зарабатывая несколько кусочков гнилого хлеба у монаха, находившегося в его подчинении.

«Внимайте себе, братие, всех молю: прежде имейте страх Божий и чистоту душевную и любовь нелицемерную; к сим и страннолюбие, и смирение с покорением, пост и молитву. Пища и питие в меру; чести и славы не любите, паче же всего бойтесь и поминайте час смертный и Второе пришествие», — это поучение игумена радонежского, сохранившееся в одной из рукописей XVII века, а наипаче житие святого подвижника вывели бы нас из любого экономического кризиса, пожелай мы им внимать. Не в деньгах, а в совести нуждаются те, кто, бесконечно повышая цены на товары и услуги, преступает все Божеские и человеческие законы.

Труд, движимый любостяжательностью, служит соблазном, отталкивает своими неблаговидными целями, а там и до прямого преступления недалеко. Одним из примеров патологической алчности стал итальянский санитар «скорой помощи», который по заказу сицилийской мафии прямо в машине отправлял пациентов на тот свет. Преступник брал с заказчиков по 300 евро за «услугу» и заодно, рекомендуя родственникам усопших конкретное похоронное бюро, взымал комиссию с ритуальных агентств. Если в 1970-е годы детективные романы с участием врачей-убийц казались плодом больной фантазии, то в наше время о подобных случаях сообщают новости

«Послал Бог работу, да отнял враг охоту»

Труд, несомненно, благодатен, когда его диктует естественное желание избежать пороков, порождаемых праздностью. В наше время многие рассеянно-праздный и конъюнктурно-суетный образ жизни считают чуть ли не проявлением духовности; напротив, труд называют частнособственническим, бездуховным занятием, уделом людей приземлённо-меркантильных и недалёких, чуждых высоких идеалов и благородных стремлений. Что ж, бывает труд и таким, но не оправдывает ли собственную лень и праздность такой взгляд? «"Лёгкий хлеб" — вековечная мечта человеческой лени», как справедливо подметил Евгений Трубецкой.

История итальянского почтальона из города Виченцы, изощрённо лелеявшего покой своей плоти, наглядно иллюстрирует последствия подобной деятельности. В течение восьми лет почтовый служащий складировал в своём доме и гараже недоставленную корреспонденцию: частные письма, банковские уведомления, буклеты, платёжки, коммерческую переписку. При обыске полицейские изъяли 43 коробки, содержавшие более полутонны посланий. Остаётся только догадываться, сколько водевилей, драм, неприятностей, недоразумений разыгралось по милости горе-работника. Недаром один из постулатов Рона Хаббарда, основателя деструктивной дианетики, чутко уловившего веяния времени, рассматривает как безнадёжную архаику готовность трудиться и страдать ради заветной цели.

Печально, но и наши соотечественницы всё чаще симпатизируют злобной, эгоистичной мачехе из сказки «Морозко», а не кроткой, трудолюбивой Настеньке, которая их «бесит и раздражает».

«Кто не любит работать, тот бездействием питает страсти», — говорил преподобный Нил Синайский. Ох как актуальны слова святого подвижника в наши дни, когда духовный аспект труда приобретает всё большую остроту.

«Бери от жизни всё!» — несётся с разных сторон, и мы берём, забывая отдавать, перекладывая бремя забот на совестливых людей, и те преждевременно уходят из жизни, согнувшись под тяжестью двойной, тройной... десятикратной ноши.

«Живи легко и просто!» — призывает телевидение, и легковерные зрители, послушно следуя призыву, деградируют с геометрически прогрессирующей скоростью. Любое отклонение от гармонии — грех и зло. Неуважение к труду, незнание его цены — признаки нравственного неблагополучия с печальными и горькими последствиями. Человек, не понимающий, что такое труд, не ценит чужого пота, не догадываясь, как он жесток в своём неведении.

«Не учась и лаптя не сплетёшь»

Не учась и лаптя не сплетёшь

Испокон веков в крестьянских многодетных семьях к труду приучали с пелёнок в прямом смысле слова. До четырёх лет малютки, лёжа на русской печи, поглядывали, чем занимаются взрослые члены семьи, и это было не безделье: приглядываясь к труду домочадцев, малыши обучались ремеслу. Так формировался настоящий профессионализм и мастерство. С четырёхлетнего возраста дети принимали посильное участие в трудовой жизни семьи, разделяя и ответственность, лежавшую на всех домашних.

«Русские крестьянские дети только по дому были заняты в 85 видах работ. И это не считая общего труда в поле, в огороде, в саду, в который дети втягивались с 5–6 лет», — утверждает З. П. Васильцова, повествуя о мудрых заповедях народной педагогики. Детские игры формировали образ семьянина и труженика, и ребёнок, подрастая, без надлома и надрыва уверенно выходил во взрослую жизнь с чувством самоуважения и человеческого достоинства, столь необходимых людям. Однако этот аспект крестьянской жизни оставался сокрытым от последующих поколений. Советские люди представляли детский труд в дореволюционной России по произведениям писателей-демократов и полотнам художников-передвижников, подспудно формируя негативное к нему отношение. Помпезные лозунги: «Слава труду!» и бравурные трудовые марши выглядели на этом фоне вопиющим диссонансом, а совокупность противоречивой агитации сыграла роль бикфордова шнура.

«Наши пряли, а ваши спали»

XX век, ознаменовавшись многими кризисами в жизни человечества, не сделал исключения и в сфере труда, и в первую очередь это коснулось социалистического строя.

Главный удар после духовенства враг рода человеческого в лице своих слуг нанёс по деревне. Перво-наперво в праве на существование было отказано крепким труженикам-крестьянам, получившим клеймо кулаков-мироедов. Любопытно, что ещё при царе такую репутацию зачастую создавали им плуты-управляющие, неплохо нагревавшие руки на наёмном труде, но, как водится, предпочитавшие «переводить стрелки» на невиновных. Как это делается, мы видим на примере оклеветанной России.

Следующим шагом стала добровольно-принудительная коллективизация — идеальная питательная среда для безответственности и захребетничества. Пока социум развивался по заповедям, данных Богом, «семеро с ложками», укоряемые тихим голосом совести, не очень уютно чувствовали себя на шее одного с сошкой. Коллективный труд в сочетании с уравниловкой открыл зелёную улицу лодырям, паразитирующим на прилежных напарниках, а активность партийных работников, ничего не смысливших в сельском хозяйстве, но беспощадно насиловавших природу и жёстко контролировавших трудовой процесс на деревне, отбивала охоту к инициативе.

«В буднях великих строек»

В буднях великих строек

Выхолостив живое содержание из понятия «труд», его стали накачивать идеологией, словно дряблые мышцы — ботоксом. Формально труженики почитались в СССР, как нигде в мире, но и греховные страсти прорастали в людях с небывалой силой, закрывая путь к Небу.

Бесплодным остаётся сердце образцового труженика, если им движет тщеславие. Труд как средство самоутверждения не угоден Господу, каким бы грандиозным и величественным он ни казался и в какие бы времена ни воздвигались вавилонские башни.

Общество потребления рано или поздно заходит в тупик, и кризис стучится в розовые души наивных мечтателей. И тогда детская радость: «Я могу!» — сменяется горьким разочарованием: «Кому это надо?». И безвольно опускаются плечи, и трезвое осознание потребительского отношения окружающих наполняет горечью душу: оказывается, я никому не интересен, не нужен как личность; оказывается, мною лишь пользуются ради собственных благ, интересов, амбиций и выгод.

Показательна в плане потребительского отношения к труду участь А. Стаханова — советского шахтёра-забойщика, который поставил в последнюю августовскую ночь 1935 года мировой рекорд добычи угля и выполнил сменную норму на 1400%, а меньше чем через месяц удвоил рекордные показатели.

О рекорде кадиевского труженика известила страну газета «Правда», не удосужившись толком выяснить его имя. Расстроенный рекордсмен пытался в письме Сталину объяснить, что никакой он не Алексей, но разве может лгать центральная газета с таким говорящим названием? Выписать новый паспорт и окрестить человека чужим именем оказалось проще, чем признать ошибку, и до сих пор ведутся споры, кем его назвали при рождении: Андреем или Александром.

Не прошло и трёх месяцев, как почти на каждом предприятии появились свои стахановцы. Зачастую рекорд назначенного на эту роль «передовика» обеспечивали всем цехом, а то и заводом. В столицу летели бойкие рапорты о выполнении и перевыполнении. Так, в сентябре 1935 года Тюменский водочный завод рапортовал о выпуске зелья «усиленной пролетарской крепости», составлявшей целых 45 градусов вместо сорока.

Почин передовика подхватила вся страна, а он мыкался по съёмным квартирам и общежитиям, в очередной раз расплачиваясь за некомпетентность и чёрствость власти.

Звание Героя Социалистического Труда Стаханову присвоили лишь спустя 35 лет — в 1970 году, за семь лет до смерти. Скончался Алексей Григорьевич в психиатрической больнице на 72-м году жизни.

«Неспособный ни к чему способен на всё»

Неспособный ни к чему способен на всё

Барабанный бой, аккомпанировавший трудовым достижениям, со временем перестал обольщать даже непонятливых. Трескучие лозунги, набив оскомину, закатали в асфальт живые ростки естественной тяги к труду. В зависимости от степени формализации и меры усыпления совести служители закона вырождались в «оборотней в погонах» или юристов, разрабатывающих криминальные схемы; последователи Гиппократа, выгорев, без смущения попирали профессиональную клятву. Учёные обогащали коллективную копилку человеческой мудрости диссертациями на тему: «Пищевая лексика в творчестве Чехова», скрупулёзно подсчитывая количество слов «борщ» и «каша» в искромётных произведениях писателя. Потенциальные Сухомлинские и Макаренки, пренебрегнув основным аспектом педагогики — воспитанием, пустились в рискованные эксперименты. Работники торговли создавали искусственный дефицит, а чиновники гоняли посетителей по кругам бюрократического ада…

К концу 1970-х годов тенденция не зарабатывать деньги, а просто получать их приобрела массовый характер. Отношение к лёгкому хлебу на Украине — карикатурный портрет общества, застигнутого кризисом накануне «перестройки».

В 1990-х труд, утративший духовный характер, из заповеди Божией, из благословения, превратился в зону сплошного криминала, в преступную индустрию, делающую деньги на страстях. Для людей, поставленных в условия выживания, коммунистической нравственности оказалось недостаточно, чтобы противостать соблазнам. Служение золотому тельцу властно требовало пренебречь велениями совести, элементарными нормами нравственности и даже прагматическими соображениями экономической выгоды. Не каждый смог и захотел преступить черту человечности, но и массового подъёма духа не наблюдалось.

Среднестатистический «сильный пол», который не пожелал податься в бандиты и не догадался поднять взор к Небу, выбрал позицию «премудрого пескаря». Парализованный унынием, ухватившись за соломинку под именем «Три Т» (тапки, тахта, телевизор), он комфортно устроился на хрупких шейках спутниц жизни, а те, сгибаясь под тяжестью седоков и подхватив для полноты счастья клетчатые баулы с импортным шмотьём, бросились в горящие избы

«Дело не ворона: не каркает, а скажется»

Казалось бы, жизнь возвращается в нормальное русло. Однако сребролюбие настолько поразило ржавчиной совесть, что элементарную честность — эту неотъемлемую потребность мало-мальски здоровой души, в наши дни приравнивают к героизму.

Давно канули в Лету те времена, когда описанный О’Генри стекольщик, который бил окна ради расширения круга клиентуры, казался циничным чудовищем. Увы, в глазах общества даже жестокосердие современных поставщиков услуг не выглядит ни моральной патологией, ни уголовно наказуемым деянием. К сожалению, статистика не ведёт счёт доверчивых пациентов, павших жертвами ятрогенных заболеваний. Алчные эскулапы и мошенники, паразитирующие на громких именах медицинских светил, создали целую бизнес-индустрию, основанную на ипохондрических страхах мнительных людей: выдавая типичные признаки лёгких недугов за симптомы смертельно опасных заболеваний, они агрессивно навязывают сомнительные средства в качестве всемогущей панацеи.

Оставим в стороне прочие сферы трудовой деятельности, откровенно граничащие с криминалом. Многие специалисты, утратив духовные, нравственные, моральные ориентиры, гордятся своей высокой квалификацией. Но можно ли назвать чистой совесть редактора, выпускающего в свет красиво оформленное пособие по оккультизму? Можно ли признать нравственным телеведущего, который ярко, эмоционально, остроумно проповедует содомию, глумливо хихикает над смертью и едко высмеивает базовые христианские ценности? Можно ли считать слугой народа депутата, лоббирующего интересы ВОЗ и НАТО? Честен ли корректор, добросовестно исправляющий ошибки в порнографическом журнале? Верна ли Богу православная продавщица, которая после воскресной литургии аккуратно раскладывает на кассе контрацептивы? Чувствует ли ответственность педагог, приглашающий в школу знатока валеологии?..

Страшная кемеровская трагедия, став настоящим потрясением для страны, вплотную поставила нас перед необходимостью следовать призыву И. А. Ильина: «Ныне России, как никогда, нужны люди, способные не к прислуживанию и не к службе, а к служению. <…> Это люди <…> для которых личный успех всегда остаётся лишь средством, служащим победе Божьего Дела. <…> всё возрождение и восстановление России будет целиком зависеть от того, найдётся ли в нашей стране кадр людей, выдержанный в таком духе и способный к такому служению. Кадр неподкупный — и потому ничего не продающий ни иностранцам, ни внутренним врагам России…»

Каждый из кемеровчан, причастных к гибели деток, внёс свой вклад в коллективный бездуховный труд: одни допустили халатность, другие закрыли на неё глаза, третьи слегка нарушили закон, четвёртые пренебрегли технологией... Кто-то понадеялся на традиционное «авось», а кто-то совсем не вникал в суть дела. Не достроили, недоделали, недоглядели… А профессиональные смутьяны не преминули попиариться на чужом горе, превратив его в политическое шоу. Не хватит ли назначать стрелочников за всеобщее разгильдяйство?

Люди ищут счастья. Люди стремятся к нему. Каждый идёт к нему своей дорогой, тропинкой, путём. Есть у литовского народа сказка-притча о человеке, ищущем счастья. Всем, кто в беседе с ним спрашивал, что он умеет делать, главный герой отвечал одинаково: «Ничего», — и наталкивался на недоумение: «А как же ты хочешь быть счастлив?!».