Инвалиды...

Как известно, любое слово, особенно русское, многозначно. Не спеши, читатель, увидев название статьи, рисовать в воображении худенького, бледного подростка на костылях; или скрюченную от боли старушку в инвалидном кресле; или безрукого иконописца, который, мужественно зажав кисть губами, создаёт светоносные духовные образы; или безногого лётчика, с улыбкой отплясывающего «гопака»… Большинству таких людей слово «инвалид» не подходит — их чаще называют богатырями духа; как, впрочем, другой части не подходит уродливое, безобразное словосочетание «люди с ограниченными физическими возможностями», которое придумало для них заплутавшее в понятиях добра и зла толерантное общество. Нет, речь не о них. И не о глухом Бетховене, одарившем мир гениальной гармонией звуков. И не о российских паралимпийцах, всколыхнувших национальное самосознание. Тогда о ком же?

Инвалиды...

Среди многих сентиментальных роликов, гуляющих по соцсетям, есть один, вызывающий невольные слёзы у пользователей. Увидев на двери объявление о продаже щенков, в зоомагазин входит подросток. Хозяин показывает мальчику недавно родившихся кутят и называет их цену, но юный покупатель обращает внимание на щеночка с перевязанной лапой.

— Зачем он тебе? — спрашивает продавец. — Ведь он не сможет ни бегать, ни прыгать…

— Я куплю этого, — твёрдо заявляет ребёнок. — Сколько с меня?

— Бери даром, — машет рукой хозяин магазина. — Он ничего не стоит.

— Значит, я тоже ничего не стою? — горько спрашивает подросток, поднимая штанину.

По щеке мужчины катится слеза.

— Прости меня, — виновато шепчет он, глядя на протез мальчика.

Евангельский богач отдыхает в аду

О, если бы и в реальности вид человеческого несчастья вызывал естественное сострадание, радостное желание помочь, смиренное осознание хрупкости жизни! Увы… Парадоксальным образом сладкая сентиментальность толерантного общества порождает в душах вопиющую чёрствость и патологическую жестокость. Эгоизм современного обывателя в чём-то даже превосходит бездушие евангельского богача, в упор не замечавшего страданий Лазаря.

Крест инвалида

Занятый лишь собой, привыкший брать от жизни всё и даже немного больше, он не удостоен в Писании даже имени — так безымянным и отошёл в мир вечных страданий: теснота небесных покоев оказалась прямо пропорциональна широте разгульной земной жизни. Однако «человек некий» не преследовал Лазаря с ожесточением новосибирской медсестры, швырнувшей малыша-отказника об пол головой. «Человек некий» не унижал человеческое достоинство страдальца, как, например, ярославская учительница-словесница, «украсившая» замечаниями лоб ребёнка-инвалида на глазах притихшего от ужаса класса. «Человеку некоему» была «до фонаря» и «до лампочки» безмолвная мольба, застывшая в полных боли глазах, — он её в упор не видел и замечать не желал. Но смог бы богач вышвырнуть несчастного за дверь, живи тот в его доме, — это ещё вопрос. Думается, далеко ему было до сочинских медсестёр, которые, вывезя на улицу тяжелобольного пациента, за гаражами скинули его с носилок — умирать.

Если библейский персонаж просто погрузился в себя с головой и выше, то эгоизм толерантного населения, способного при случае даже всплакнуть над горькой долей рабыни Изауры, деятелен и агрессивен. Для них не составляет труда выйти на митинг против строительства реабилитационного центра рядом с их домом: вид инвалидов, дескать, слишком травмирует их нежную психику. Вытолкать взашей ребёнка-колясочника, смутившись его внешностью, как произошло это в ноябре прошлого года в петербургском кинотеатре «Мираж-Синема»? Не проблема! Подражая антипримеру шереметьевских сотрудников, не пустить на борт самолёта девочку с билетом по причине загипсованных ног? Не вопрос! Отказать пассажиру-подростку в регистрации на авиарейс, как это сделала авиакомпания «Ютэйр», решив, что его загипсованные после операции ноги займут в самолёте слишком много места? Без труда! Можно, наконец, обладая депутатским статусом, во всеуслышание назвать жизнь детей-инвалидов омерзительной и бессмысленной, а родителей, не желающих уничтожать таких детей в зародыше, упрекнуть в неразумии.

Эксклюзивный пример циничного жестокосердия явили украинские депутаты, устроившие торжественный обед для незрячих инвалидов. Получив по булочке с кефиром, званые гости поинтересовались, откуда проистекает вкусный аромат. Проистекал он от деликатесов, лежавших в тарелках благодетелей. «Мы бы и вас угостили…» — не растерялись филантропы. Да, как поётся в песне Окуджавы, «и пряников, кстати, всегда не хватает на всех».

В джунглях цивилизации

Отношение к немощным: инвалидам, сиротам, старикам — индикатор внутренней силы общества, зеркало его духовного состояния. Если в нём комфортно только здоровым, — значит, оно оказалось в смертельной опасности, приняв законы дикой природы в качестве нормы жизни; значит, оно обречено. Об этом в своё время говорил Патриарх Кирилл: «Может быть, для того чтобы общество наше не теряло человеческого лица, Господь являет нам Свои раны — в лице людей, лишённых тех возможностей, которые имеем мы. Зрелость общества, уровень его нравственности во многом определяется способностью помогать инвалидам — поддерживать их с детства до самой смерти».

герой-инвалид

На Руси инвалидов издревле называли «убогими» — людьми, которым покровительствует Сам Бог. Инвалидность, разумеется, не синоним святости, но весьма благоприятствующее интенсивной религиозной жизни условие: кому, как не людям, обречённым на одиночество и непонимание, искать утешения во внутреннем человеке? Потянувшись к западному эталону, мы взяли за основу мировоззрения не только звуковую оболочку слова «инвалид», но и латинское его значение («бессильный», «непригодный»), а заодно и переводом с английского («недопустимый», «ошибочный», «недействительный») не побрезговали.

Как назвали, так и поплыли, создав множество картин-стереотипов, рисующих инвалида жалким, беспомощным, второсортным, лишним; стереотипов-ужастиков, которые зачастую ломают крылья людям, способным взлететь, и ожесточают тех, кто мог бы эти крылья расправить. Раз лишний — стало быть, не имеющий права на существование; стало быть, подлежащий остракизму, достойный насмешек, издевательств, преследования. Стало быть, этот прекрасный, дивный мир создан для здоровых, успешных, счастливых... Ничего не напоминает?

Ожесточённо изгоняя из жизни физическое несовершенство, последователи Мальтуса и приверженцы Ницше неосознанно ополчаются на собственные души. Именно таких людей считает достойными жалости инок Киприан — бывший военный лётчик Валерий Бурков, последний Герой Советского Союза, повторивший подвиг Алексея Маресьева: «Многим не повезло больше, чем мне: я только ноги потерял, а люди души теряют».

Алан Маршал, автор известной книги «Я умею прыгать через лужи», который не стыдился ни своих костылей, ни негнущихся ног, избегал людей, мерявших его презрительными взглядами: понимая, что, будучи слабы духом и телом, они осознают собственную неполноценность, он щадил их немощную психику. Школьные друзья Алана завидовали ему, считая счастливчиком: смелый наездник, удачливый охотник, отличный пловец, победитель палочных боёв — о чём ещё мечтать мальчишке? Да он и сам чувствовал себя баловнем судьбы и первым смеялся над своими падениями.

«Христос никогда не сделал ни одного замечания по поводу тела человека. Он не сказал Закхею: "Как ты мал!". Не сказал Иуде: "Как ты безобразен!". Не сказал расслабленному: "Как ты расслаблен!". Не сказал прокажённому: "Какой от тебя дурной запах!". Христос постоянно общался с действительностью в людях, то есть с их душами. Это Душа душам говорила, Душа души лечила и поднимала. Говорить о телах присутствующих людей Христос считал неприличным <…> Поэтому, когда человек заговорит с тобой, не думай о его теле, не оглядывай его тело, а смотри в его душу, проверяй его душу, вживайся в его душу — и тогда будешь его понимать. И когда ты говоришь с человеком, не думай ни о своём, ни о его теле, а думай о своей душе и его душе, повторяя про себя: "Это душа душе говорит, душа с душой общается". И тогда ты почувствуешь присутствие Бога между вами. И будешь понятым и понимающим».
(Святитель Николай Сербский)

Физический недуг не представлялся бы его носителям сплошной страшилкой, не окажись они заложниками духовного нездоровья общества.

«Николас, — сказала мать Нику Вуйчичу, когда он был ребёнком, — ты должен играть с нормальными детьми, потому что ты нормальный. Да, у тебя кое-чего недостаёт, но это пустяки». Недоставало её сыну, родившемуся с редкой генетической патологией —тетраамелией, обеих рук и полутора ног. Слова матери не только удержали сына от желания утопиться в ванной, но стали камертоном, задавшим мелодию жизни. Крошечной ступни с двумя пальцами, выступающей из левого бедра, оказалось достаточно, чтобы научиться ходить, плавать, писать, играть в гольф и футбол, кататься на скейтборде, заниматься виндсерфингом. «Мне не нужны руки и ноги, — говорит Ник, специалист с двумя дипломами, президент благотворительной организации, владелец собственной компании, любимый муж и счастливый отец четверых детей. — Мне нужна жизнь».

герой-инвалид

Не каждая мать, к сожалению, так мудра; не все даже матери честно несут родительский крест. Более того, Россия не Австралия. В нашей стране проблема инвалидности выросла в нравственную проблему — неспособность относиться к человеку как образу и подобию Божьему, понимать ценность жизни, уважать человеческое достоинство, своё и чужое, причём девальвация личности обратно пропорциональна амбициозным притязаниям и росту антропоцентрических тенденций.

Неприятие инаковости в себе и других парадоксальным образом соседствует в обществе со стремлением к экстравагантности и вычурности с одной стороны и с обезличенным эталоном преуспевающего хомо сапиенса — с другой. Городской фрик; испускающий флюиды агрессии носитель молодёжной субкультуры; похожая на Медузу горгону женщина-вамп или клерк-манекен, бесстрастный, как зомби, подчас встречают меньше непонимания, чем человек с увечьем. Почему? Может, именно потому, что приятие–неприятие происходит в деградирующем обществе на биологическом, а не на духовном или нравственном уровне.

«Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой», — говорил Альберт Эйнштейн, страдавший дизлексией, а потому лишённый возможности учиться вместе со всеми.

Бездумная жестокость и активная агрессия — это, конечно, наиболее запущенный случай личностных проблем, дуплетом бьющих по беззащитным. Другая причина бессердечного отношения к инвалидам — эгоизм, этот массовый бич общества, склонный воспринимать окружающих как досадную помеху, нуждающуюся в немедленном устранении. Человек, погружённый в себя, и здорового-то встречного отодвинет с пути, как ненужную мебель. Ну, а нужду инвалида он просто не заметит.

Однако неестественное поведение в присутствии инвалида: стыдливо отводимый в сторону взгляд, суетливое смущение, нарочитые вздохи — проистекает чаще всего от неопытности, неумения, недостатка знаний, а вовсе не от злонамеренной агрессии. Нивелирующая всё и всех сентенция: «Такой же человек» — играет злую шутку. Нет, не такой. Возможно, добрее; возможно, мудрее; наверняка терпеливее и однозначно — больше переживший и больше исстрадавшийся (если, разумеется, Промысл Божий встречен с пониманием и доверием).

«Поскользнулся, упал, очнулся — гипс…»

Кадр из кинокомедии Бриллиантовая рука

Зрителям «Бриллиантовой руки» это кажется смешным, но, когда жизнь щедрой рукой рассыпает такие случаи сплошь и рядом, ни печальная статистика, ни курьёзные обстоятельства не предрасполагают к веселью даже оптимистов.

По официальным данным, 15 миллионов человек, то есть около 10 процентов российского населения, признаны инвалидами.
Наша страна, к счастью, занимает последнее место в десятке европейских стран, попавших в поле зрения социологов. Печальный список возглавляет Финляндия, где инвалидом считается каждый третий. Недалеко от неё ушла Великобритания.
Всего же, по данным ООН, в мире проживает примерно 1 млрд инвалидов (около 15% населения), 80% из которых живут в развивающихся странах.

Людям, способным бросить вслед инвалиду оскорбление, насмешку, обидное, колкое слово, невдомёк, что «все под Богом ходят», что порой достаточно укуса клеща, осложнения элементарной простуды, глупой врачебной ошибки, чтобы оказаться в инвалидном кресле.

«Со мной-то никогда такого не случится»… Какое нелепое заблуждение! Какое наивное неведение! Никакое здравомыслие не гарантирует ни беспечального сытого прозябания телу, ни покоя довольной собою душе. Можно отлично знать правила уличной безопасности, но стать жертвой пьяного водителя, въехавшего на тротуар. Можно «откосить» от армии, опасаясь дедовщины или службы в «горячих точках», но невзначай встретить «отморозка» в тёмной подворотне. Можно прилежно принимать таблетки, заботясь о своём здоровье, и не знать о побочных действиях препарата, невыявленных или намеренно сокрытых. Можно сколько угодно стелить соломку на каждом шагу, но поскользнуться на обледеневшем тротуаре. Можно в совершенстве владеть своим телом, приводя в изумление зрителей, но не заметить изъяна в страховке. Можно, наконец, путешествовать в поезде, учитывая ненадёжность самолётов, но попасть в железнодорожное крушение.

Вспомним пронзительное стихотворение А. Кочеткова «Баллада о прокуренном вагоне»:

…Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.

И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —

И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

Вдохновенные слова «Баллады…» выплеснулись на бумагу под впечатлением «мистической» истории, случившейся с поэтом и записанной его супругой Ниной Григорьевной Прозрителевой. Летом 1932 года, возвращаясь в Москву от родственников, Александр Кочетков никак не мог расстаться на вокзале с женой, которая намеревалась уехать позже. Прощание затягивалось, и, когда проводник попросил провожающих покинуть вагон, Нина Григорьевна буквально выдернула мужа на перрон. Билет сдали, отъезд отложили на три дня…

Возвратившись в Москву, Кочетков застал друзей в трауре: они ожидали его прибытия потерпевшим крушение поездом «Сочи–Москва», на который должен был пересесть поэт.

Ликург аплодирует стоя

Характерно, что стихотворение, написанное в 1932 году, увидело свет лишь через 34 года: советский человек не имел права быть несчастным, слабым, увечным.

Об этом свидетельствует масштабная кампания по «очистке» от инвалидов мест заключения, начатая в 1938 году. О ней не принято распространяться. В феврале–марте только по тюрьмам Москвы и Московской области было расстреляно 1160 инвалидов. Подсудимых с физическими увечьями ликвидировали в первую очередь: лагеря в нетрудоспособном балласте не нуждались, а в тюрьмах не хватало мест для новых арестантов.

Об этом повествует и горькая страница в истории Валаама, ставшего прибежищем фронтовиков-калек после Великой Отечественной войны. Кого-то, конечно, подталкивали к изоляции мелочные обиды на общество и государство, недодавшее льгот и почестей; кто-то считал унизительным возвращение домой на костылях, а не на белом коне. Третьи не желали быть обузой для ближних… Но в немалой части случаев стране нужны были герои, Победители с большой буквы. Людей, не вписывавшихся в торжествующий звон литавр, селили в закрытые специнтернаты, подчас принудительно.

«…Уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли ещё где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого "позора"! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозёрском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушённых советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнёзд, разорённых войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: "Вот это всё!"»
(Кузнецов Е. «Валаамская тетрадь»)

«Сейчас рисую второй портрет инвалида войны. Хожу в библиотеку, ищу в книгах ордена и медали, потому что свои он — этот типичный русский Иван — растерял, да роздал детям на игрушки. Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку», — сообщал жене художник Геннадий Добров, писавший портреты опалённых войной фронтовиков. Его «сострадание страданию» не встречало в обществе ни понимания, ни поддержки.

Инок Киприан — бывший военный лётчик Валерий Бурков, последний Герой Советского Союза, повторивший подвиг Алексея Маресьева.

Удивительно, но герои фронта, бесстрашные в смертельных сражениях, спасовали перед мирной жизнью. Да, Маресьевыми оказались не все, но и социум, прилежно созидавший коммунистический рай, ушёл «на сторону далече» с тех самых пор, как выбросил на свалку истории богадельни, дома призрения, а вместе с ними и понятие «милосердие» (вспомним сатинское «Жалость унижает человека»).

Пытаясь сейчас исправить ошибки прошлого, мы, того не замечая, наступаем на ржавые грабли. Изменить медицинский термин оказалось легче, чем пересмотреть отношение к людям.

Поисковый запрос «сильные духом» неизменно сопровождается эпитетом «успешные». А если не успешные? А если они никому ничего не хотят доказывать, но просто живут? Лишённые рук, ног или зрения, они высекают искры счастья из любой малости: ходят в походы, поют песни у костра, ловят рыбу, вышивают, вяжут, пишут картины, лепят из глины, водят машины и самолёты, танцуют, воспитывают детей… Живут, вопреки трагизму ситуации, радуясь каждому новому дню; живут настолько полноценно, жадно, благодарно и чисто, что мир вокруг них светлеет и преображается. Разве этого мало? Или без барабанного боя и жизнь не мила? А может даже, не светло и не полноценно, но трудно, скорбно, впроголодь, скрепя сердце и сцепив зубы, прикладывая героические усилия к умыванию, одеванию, переходу улицы — ко всему тому, что среднестатистическому смертному даётся даром…

Настораживают и удивляют методические разработки классных часов, посвящённых Международному дню инвалида. Сам по себе повод — свидетельство некоего формализма, готовности доложить и отчитаться, ну, а вишенкой на торте — выбивающие слезу сентенции: «Инвалид — такой же человек, как и все» или «Смотри на меня как на равного». Вызывают недоверие как под копирку написанные тексты о зарубежных исключительно фитнес-моделях, «гениях шоу-бизнеса», блистательных кинозвёздах, об олимпийских чемпионах, авторах нашумевших бестселлеров и успешных, разумеется, блогерах… Люди они все, конечно, достойные, но неуклюжие призывы «гордиться» или, того смешнее, мчаться стремглав на помощь вряд ли достигнут цели: далековато будет. Джентльменский же набор — опять-таки успешных — соотечественников, чествуемых в этот день, представлен, как правило, Алексеем Маресьевым, Дианой Гурцкой и паралимпийцами, которые по разным причинам в помощи тоже вряд ли нуждаются.

«Ты нужен Господу»

Отношение Бога к физическому несовершенству не имеет ничего общего ни с эффектными шоу-проектами или вымученными мероприятиями, проводимыми по указанию свыше; ни со слезливо-сентиментальной гордыней, снисходительно изрекающей: «Инвалиды тоже люди». Бог, воплощённая любовь, взирает на верных чад, служащих Ему собственной немощью, не с позиций отца, гордящегося их победами, доблестями и свершениями, но, как мудрый Педагог и Наставник, ведёт избранных по крутым ступеням к совершенству духовному.

Мигель Сервантес, создавший бессмертный образ чудака-идеалиста — хитроумного идальго Дон Кихота Ламанчского, потеряв руку в битве при Лепанто, усматривал в этом несчастье особое попечение Бога-Творца, не устающего совершенствовать любовно созидаемый мир: «Лишив меня левой руки, Бог заставил мою правую трудиться сильнее и сильнее».

Отношение Господа, попускающего телесный недуг, выражается в почтительном уважении. «Ты нужен Богу», — говорит Он человеку, готовому следовать за Ним, и доверяет ему ответственную миссию, с которой не способны справиться здоровые руки, ноги, глаза…

«Ты нужен Господу», и блаженная Матронушка Анемнясевская, крохотный обрубочек тела, слышит с другого конца страны беспомощный вопль здорового, сильного мужчины, оказавшегося на пределе своих внутренних сил и возможностей: «Матронушка! Помоги!».

«Ты нужен Господу», и мы, физически зрячие, врасплох застигнутые последствиями своих грехов, на грани отчаяния бросаемся к духовно зрячей Матронушке Московской: куда идти? что делать? как жить? И она, голубушка, духовный наш поводырь, ведёт, направляет, помогает, подсказывает.

Слыша сожаления близких о том, что ей незнаемы красоты видимого мира, блаженная кротко отвечала, что они были показаны ей. Однако, подобно Пресвятой Богородице, подобно Самому Спасителю, великая подвижница не колебалась в выборе между возможностью наслаждаться лицезрением ярких красок мира и готовностью служить Господу и людям. «Се, раба Господня», — ответило сердце на Небесный призыв.

«Ты нужен Господу», и потерявший зрение хирург-епископ с того света приходит к растерянным медикам, готовым расписаться в бессилии; даёт нагоняй нерадивым медсёстрам; направляет руки зрячих хирургов; приращивает оторванные пальцы мальчику-музыканту…

«Ты нужен Господу», и многоболезненный Амвросий Оптинский, прикованный к постели свирепым недугом, становится утешителем для всей предреволюционной России.

фронтовик - инвалид

«Ты нужен Господу», и несовершенные тела становятся горящими светильниками духа, путеводными звёздами здоровых и зрячих. И обычные люди уподобляются послушным парусам, упруго надуваемым бодрящей Божественной любовью. И избранные сосуды Божии без счёта и меры источают исцеления всем недужным, не желая хлопотать лишь о себе.

«Ты нужен Господу», и бесценное живописное полотно, по имени «жизнь», припорошённое пылью монотонных будней, обретает былую яркость, играя новыми красками; и оживает вдруг поникшая природа, проникаясь загадочной игрой света / тени, ликующим гомоном птиц, приветливым трепетанием листьев, дерзкой разгульностью ветра.

«Ты нужен Господу», и парадоксы мироздания наполняют жизнь многоцветием, не давая коснеть мудрецам в догмах двухмерного мира. И замирают в недоумении дерзостные умы философов, поверженные ниц перед непостижимой тайной страдания. И посрамлена премудрость премудрых; и смиренно поникает надменно вздёрнутая голова гордеца, упивавшегося своим мнимым совершенством. И «мисс» мира, Европы, страны, завода, детского сада, уязвившись превосходством внутренней красоты над её кукольным личиком и точёной фигуркой, обиженно закусывает губку.

«Ты нужен Господу», и стыдливо замолкают хронически недовольные нытики, доселе считавшие занозу в собственном пальце трагичнейшим мировым событием, а дыру в тротуаре возле родного подъезда — самой грандиозной на земном шаре социальной несправедливостью. И нелицеприятный голос совести-истины проникает в замкнутый слух неблагодарного человечества, привыкшего нахраписто требовать от Небес манны небесной, жирных мяс, золотых тельцов, здоровья, производственных успехов и счастья в личной жизни, забывая благодарить и радоваться полученному.

«Ты нужен Господу» — в этой фразе каждое слово исполнено особого, глубокого смысла.

«Ты нужен Господу» — именно ты, и никто из смеющихся над тобой; никто из гонящих тебя прочь; никто из презирающих тебя не удостоен высокого Небесного призвания, ласкового, любящего взора Вседержителя.

«Ты нужен Господу» — значит, жизнь твоя имеет высокую цену в Его глазах, каким бы изгоем ни казался ты банкиру или чиновнику, важно проносящему мимо твоего страдания свою значимую фигуру.

«Ты нужен Господу» — стало быть, не человеку определять твоё место в жизни; стало быть, радость твоя не отымется от тебя.

Он нужен Господу… Когда мы поймём эти особые отношения Бога и отмеченного Его сугубым попечением человека; когда уразумеем, что ключи рая вверяются не королевам красоты; не десятке супермиллиардеров, названных журналом «Форбс»; не нобелевскому лауреату, который чем-то сильно угодил мировому сообществу безбожников; когда евангельская истина: «Славлю Тебя Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Мф. 11, 25; Лк. 10, 21), — обретёт для нас конкретный смысл, тогда, может быть, станет естественным наше отношение к людям, которые наделены иными, чем мы, дарами, — более высокими, более прекрасными и, конечно, нетленными. Он нужен Господу — поэтому нужен, важен, интересен и мне. Но, может быть, и я ему нужен? Может, я тоже смогу послужить ему своими скромными дарами: руками-ногами, вниманием, понимающей улыбкой, добрым словом, сердечным участием, сочувственным взглядом, свободным временем, а главное — приятием?.. И это для начала будет неплохо.

Читайте также: